Марианна Яровская о «Женщинах ГУЛАГа»: «Важно фиксировать свидетельства эпохи»

4

Фильм российского режиссера Марианны Яровской "Женщины ГУЛАГа" оказался в шорт-листе премии "Оскар" в номинации "лучший документальный короткометражный фильм". Это событие российская пресса фактически проигнорировала, хотя широко освещала тот факт, что поддержанный Минкультом "Собибор" режиссера Константина Хабенского в оскаровский шорт-лист попасть не смог. Кинолента Яровской повествует о судьбе шести женщин, переживших сталинские концентрационные лагеря. В беседе с Newsader режиссер рассказала о своем отношении к шорт-листу американской киноакадемии, трудностях продвижения кинопродукта, российской цензуре, феминизму и значении киноискусства в осмыслении исторического прошлого.

 

 

Newsader: Марианна, как что для Вас значит этот успех, связанный с попаданием Вашей картины в шорт-лист "Оскара"?

Марианна Яровская: Номинация на премию американской киноакадемии – это оценка коллег, экспертов в своей области, поэтому лично для меня эта премия важнее любого фестиваля. В нашей киноиндустрии это как Нобелевская премия.

NA: Кто выдвинул ваш фильм? Подозреваю, что не министерство культуры России.

М.Я.: Сама и выдвинула. Для квалификации на "Оскар" необходим прокат в кинотеатре Лос-Анжелеса или Нью-Йорка, или победа на фестивале, заметном для Оскара. Такие фильмы-победители автоматически квалифицируются для борьбы за "Оскар". Было смешно, когда многие российские СМИ сообщили о большой победе фильма Константина Хабенского "Собибор", который прошел в лонг-лист Оскара. Конкурса в лонг-лист не бывает. Его просто выдвинуло на Оскар Министерство культуры России. Но прохождение российско-американского фильма "Женщины Гулага" в шорт-лист осталось незамеченным для официальной России. Более того, когда мы рассылали пресс-релиз в различные российские СМИ, выпускающий редактор ИТАР-ТАСС сказал, что агентство не будет об этом сообщать: "Мы обиделись на низкую оценку «Собибора»".

NA: Кто голосует при выдвижении в шорт-лист?

М.Я.:За шорт-лист и за пять лучших фильмов, номинацию голосуют академики в документальной категории. А уже за один лучший фильм после номинации голосование открывается для всех членов киноакадемии.

NA: Что дает попадание в 5 номинантов? Когда объявят список номинантов?

М.Я.: Ты становишься режиссером, номинированным на Оскар. Приглашают режиссера и продюсера на церемонию вручения премии. Потом приглашают на Бал Губернатора и на ужин. Очень известный повар Вольфганг Пак придумывает меню. Пару лет назад всем номинантам подарили шоколадного Оскара. Гостей, кажется, всего 1500. Содержательно – это немедленный рывок в карьере. Появляются лучше предложения от крупных компаний, все ждут новые проекты и появляется всемирный интерес к ним.

112

 

NA: Как вы продвигаете свой фильм?

М.Я.: Мы устроили несколько показов в Лос-Анджелесе и в Нью-Йорке, написали пресс-релиз, но все, в общем, сами. В случае проекта крупной компании вкладываются огромные деньги в презентации, дорогие приемы, рекламу в журналах. Паблисити – прекрасная вещь, когда на это есть большой бюджет, как скажем у фильмов "Нетфликса" или "Нью-Йорк Таймз", которые тоже есть в моей номинации в этом году. Я не хочу жаловаться, но нам сложно сражаться с огромными бюджетами "Нетфликса" на продвижение своих фильмов. Нам приходится рассчитывать только на качество фильма, поэтому он и попал в шорт-лист. Фильм "Собибор", судя по количеству икры на приемах по его продвижению, продвигался большим бюджетом. Но нам Министерство культуры не помогало ни на стадии съемок, ни сейчас. Спасибо, что не мешают.

NA: Была ли премьера фильма в США и в России?

М.Я.: В США мы показывали фильм в Вашингтоне к столетию Октябрьской революции. В России премьеры не было. В России мы показывали еще сырой вариант фильма в городе, где жила одна из героинь, на Урале. Она просила об этом, чтобы увидеть фильм, пока она жива – ей важно было рассказать свою историю людям, показать фильм односельчанам. Пришли те, кто пережил ГУЛАГ, их дети. Зал не смог вместить всех желающих, люди сидели и стояли в проходах. Это одно из самых сильных моих переживаний. Минут 10 после фильма никто не аплодировал – люди молча плакали. Это был фильм об их жизни.

NA: В своих интервью вы говорите, что это первый случай за 90 лет, когда фильм женщины – режиссера из России – номинируется на Оскар. Почему такого не случалось раньше?

М.Я.:За 91. Второй случай, если говорить о советском и российском кино за всю историю Оскара, но первый за 33 года – за российскую историю – с момента распада СССР. И, я думаю, не только в нашей номинации, но речь идет вообще о женщинах-режиссерах из России. Мужчины да, были.

В 1985 году на Оскар в нашей категории номинировалась картина "Воспоминания о Павловске" режиссёра Ирины Калининой. Кстати, автор сценария – Борис Добродеев, отец нынешнего Олега Добродеева. Картина тогда не получила Оскара, но была в номинации.

Говоря точнее, я – первая женщина-режиссер в шорт-листе за российскую историю, но вторая за советско-российскую историю.

NA: Вы в нескольких интервью говорите о женщинах-режиссерах. Это попытка получить конкурентное преимущество? Хочется быть женщиной, черной, лесбиянкой, многодетной матерью, безработной…? 

М.Я.: Хорошо, если бы все было так просто. В моей категории до сих пор из десяти человек в шорт-листе в этом году – только две женщины-режиссера. Несмотря на все движения, на все, что происходит сейчас – все равно режиссура остается мужской профессией, и эта награда за режиссуру – в основном наградой для мужчин.

Первой и единственной женщиной за всю 91-летнюю историю награды, получившая Оскар за режиссуру художественного кино, была Катрин Бигелоу за фильм "Повелитель бури". Это было лет девять назад. В 2018 году впервые за всю историю "Оскаров" номинировалась женщина-оператор. Единственная за 91 год! В Каннах ситуация не лучше. С 1946 года, с основания фестиваля, кажется, только София Коппола и режиссер фильма "Пианино" Джейн Кэмпион.

В документалистике дела обстоят чуть легче, чем в художественном кино – но не намного. Документалистика – менее привлекательная для мужчин профессия, тут гораздо меньше денег, меньше престижа, на документальном кино не разбогатеешь – ну разве что если ты Майкл Мур или Кен Бернз, – поэтому чуть меньше сумасшедшего соревнования. Легче попасть в этот круг. Взял камеру – и снимай. Документалистика гораздо доступнее художественного кино.

 

14172974307_ca2976ace9_b

 

Меня всегда спрашивали – и в Европе, и в Америке, и в Азии  – а ты режиссер какого кино? И сразу же сами себе и отвечали – документального, да? Видели, что я женщина, и автоматически предполагали. Женщин-режиссеров художественного кино – работающих на больших студиях – можно пересчитать по пальцам до сих пор. А в документальном нас больше. О каком преимуществе может идти речь? У меня мама была режиссером в советские времена, я помню по семейным рассказам, как это было сложно.

NA: Раз уж мы заговорили о роли женщин, ваше отношение к современному американскому феминизму и к движению MeToo?

М.Я.: Я бы разделила феминизм и движение MeToo. Движение MeToo – это необходимая болезнь роста. Через это надо пройти. Это один из первых шагов. Современная роль женщины в качестве игрушки для развлечения богатых и влиятельных мужчин – оскорбительна для умных и самостоятельных женщин, для тех, кто пробивается к успеху тяжелым трудом. Движение MeeToo обозначает проблему, но не предлагает хороших решений. А про современный американский феминизм – я феминистка. Моя карьера – результат долгой и сложной работы. Фильм "Женщины Гулага" снимался и делался 7 лет.

NA: Ваш фильм о России. Почему в самой России тема ГУЛАГа столь непопулярна?

М.Я.: По-моему, это в большей степени психологический фактор – желание поскорее забыть страшное и ужасное. Но без покаяния перед жертвами и обличением преступлений мы можем оказаться в порочном круге, возвратиться и возвращаться в прошлое. История жестокий, но справедливый учитель. Невыученные уроки она будет повторять.

 

2

 

В современных учебниках истории сначала в восторженных терминах пишется об успехах индустриализации при Сталине, потом уже – о "перегибах на местах", обсуждается "эффективный менеджер", довольно сокращенно говорится о репрессиях – без выводов, просто частный такой факт. Хотя, по сравнению с честной оценкой сталинского периода в конце 80х и 90х это – огромный шаг назад, это очевидно.

Запретили к прокату прекрасный сатирический и на удивление исторически информированный фильм "Смерть Сталина" – это еще один хороший показатель цензуры и игр в этой сфере. Почему бы не показать людям – дать им возможность самим судить?

NA: Как относится российская власть к вашему успеху? Считает ли она это и успехом России?

М.Я.: Осторожно относятся. Фильм не видели, а кто видел – наверное, ждут номинации, в этом случае будет гораздо сложнее его игнорировать. Появился пока один тролль, который пишет о  «швободе», которую защищает фильм, сделанный по заказу ЦРУ. Это предмет моей личной гордости – враги Свободы фильм заметили.

NA: Как поддерживают Ваш фильм российские диссиденты и правозащитники? Есть ли политики, которые заметили Ваш фильм и Ваш успех?

М.Я.: Есть. Владимир Буковский, например, написал. Общество Мемориал с радостью следит за успехами. Отдельные люди заметили и поддерживают, деятели искусства, отдельные журналисты.

NA: Вы уже заявили о своем следующем проекте?

М.Я.: Пока нет. У меня остался еще примерно месяц на подготовку – идеи есть, но надо осторожно выбирать. Есть идея снять документальный фильм о Валерии Новодворской. Несколько хороших проектов на российско-американские и американские темы.

NA: Не хотели бы вы снять фильм о действительных ужасах ГУЛАГа для женщин и детей?

М.Я.: Мне кажется, я сняла об этом фильм. Это документальный фильм, не художественный. Документальных съемок, как известно, не осталось – ничего не документировалось, в отличие от нацистских лагерей. Я не говорю о нескольких пропагандистских видео о "перевоспитании врагов народа", которые известны всем и находятся в свободном доступе в любых архивах. Остались свидетели. Но, кстати, скоро и их не останется: из шести женщин, с которыми мы говорили, две уже умерли.

 

4

 

Остались дневники, письма в лагеря и из лагерей, остались воспоминания, рисунки – вот рисунки мы использовали. Я не сторонник "воспроизведения событий". Мне кажется, это часто дешевый прием, в очень редких случаях он удается режиссеру, и эта стилистика очень быстро устаревает. В этом году есть фильм в моей номинации – "Черная Овца" – академики ведут споры про эти воспроизведения событий –  это спорный, телевизионный скорее стиль.

NA: Почему вы обошли темы страшных преступлений и садизма к бесправным жертвам Гулага?

М.Я.: В длинной версии фильма таких рассказов чуть больше – но в этом может быть и есть стиль, без натурализма. Надо, чтобы фильм можно было смотреть от начала до конца, не отворачиваясь. Есть какой-то барьер, и его надо чувствовать. Это чувствуют и мои героини, кстати – они не все рассказывают – там часто просто намеки, верхушка айсберга. Я убирала натурализм.

NA: Почему ваш фильм не вызывает ужаса, а лишь сочувствие к жертвам? В фильме нет совсем страшных рассказов о пытках и издевательствах. Жертвы Гулага не хотели говорить об этом или вы не хотели помещать это в фильм?

М.Я.: И не хотели говорить, и не хотела помещать. Это вопрос чувства меры. Я за годы тысячи фильмов видела, и, бывало, приходилось отворачиваться – и в художественных, и в документальных – если жанр только не фильм ужасов, то зачем спекулировать на чувствах? Все можно донести до зрителя другими средствами.

NA: Возможно ли повторение такого в России или где-то еще?

М.Я.:Конечно, возможно. История циклична. В Северной Корее и сейчас существуют лагеря – копия сталинских… Нельзя быть наивными и надеяться, что геноцид больше никогда не повторится.

NA: Почему вы не сказали в фильме прямо о перекличке современной и сталинской России, только намеки? Это политкорректность, эзопов язык или нежелание потерять для фильма российский рынок?

NA: Это короткометражный все-таки фильм, здесь нет времени на долгие объяснения. А отсутствие прямых аналогий, закадрового голоса, который будет наставительно объяснять, что происходит  (как в телевизионных передачах, например, или в фильмах 80х и 90х годов) – это стиль.

 

8

 

Мне казалось, что самое главное, что надо успеть сделать в фильме – это рассказать истории этих женщин. Мы убрали всех экспертов, все разъяснения, нет никакого закадрового голоса, никаких посторонних мнений, потому что и так все понятно. Эти женщины, последние свидетели – самое сильное в фильме, и они – главные героини. И то, как они выживают в современной реальности тоже говорит само за себя.

NA: Каким вы видите будущее России? Наступит ли время для покаяния?

М.Я.? Сомневаюсь. Гораздо вероятнее, что уйдет нынешнее поколение и вырастет новое – люди, которым будет интересно, что же на самом деле произошло с их семьями, с их предками, этот путь мне кажется гораздо более реалистичным. Поэтому так важно хотя бы фиксировать свидетельства эпохи.

В Германии один из важных этапов переосмысления – следующий этап после Нюрнберга – произошел в конце восьмидесятых годов, и это было связано с показом сериала "Холокост" с Мерил Стрип в главной роли. Сериал посмотрело 20 миллионов немцев в Западной Германии, то есть половина всего населения Германии, и это вызвало шквал отзывов и в какой-то степени переосмысление и переоценку событий прошлого новым поколением.

 

12312

 

Возможно, сейчас наступило время для какой-то общественной дискуссии на эту тему. Уже подрастает новое поколение. Возможно, сейчас и наступило время для глобального переосмысления. Это не может сделать поколение, которое эмоционально связано с теми событиями. Даже мое поколение, возможно, не может еще – мы не напрямую вовлечены, но эмоционально связаны с прошлым. Но те, кому сейчас 15-20 лет – смогут.

 

unnamed

 

Подпишитесь сейчас на страницу Newsader в Facebook: жмите кнопку "Нравится"

Подпишитесь на канал Newsader в TELEGRAM и знакомьтесь с нашими материалами еще более оперативно!
Новости по теме