Взрыв мозга в Петербурге: конспирология против истины

Кушнарь

Трагический итог путинского правления заключается в резком снижении качества российского аналитического дискурса, который переродился в транслирование односложных догадок относительно основ мироустройства, и петербургский теракт стал лишь очередным прожектором, высветившим эту проблему — именно в этом ключе как раз и стоило бы рассматривать это шокирующее для северной столицы событие.

В течение нескольких часов после того, как появились новости о взрыве бомбы, русскоязычный сегмент социальных сетей заполнился массой готовых ответов о виновнике преступления, коим — в зависимости от политического лагеря говорящего — оказывалось либо ФСБ, либо некий таинственный "центр оппозиции", хотя звучали и иные, но от того не менее бессмысленные для системного анализа версии, намертво привязанные к событийной фактуре — при том, что о содержании оной большинство комментаторов имеет крайне расплывчатое представление.

Благодаря Марку Цукербергу среднестатистический наблюдатель приобрел иллюзорный шанс на выход из тюрьмы офисного планктона к безграничному пространству самовыражения — и немедленно оказался в новом плену, связанном с его неготовностью расширять горизонты абстрактного мышления. Тотальная погружённость в медиа-среду выработала у аудитории болезненные рефлексы, такие как неспособность концептуализировать и выявлять тенденции, а также патологическую концентрацию на сиюминутных фактах, на деле являющихся лишь новостными отзвуками реальности, которые теряют актуальность с калейдоскопической быстротой. Дополнением к этому становится фактор конформизма — своего рода диктат информационных волн, провоцирующих широкую публику на обсуждение лишь таких поводов, которые выносятся ведущими информагентствами на главные слайдеры.

69044562

Поскольку же волны имеют свойство спадать столь же стремительно, как и взмывать, они практически в одночасье увлекают новостные сюжеты в глубины архивов, из недр которых обратно на поверхность выскакивают лишь редкие экземпляры вроде расследования российского вмешательства в американские выборы, а сама невзыскательная публика не стремится бросаться в бездонную пучину за артефактами многомесячной давности. Такая структура современной информационной индустрии задает и характерное мировосприятие, в котором молодой человек, согласно недавним исследованиям, не способен концентрировать свой разум на одном объекте дольше 8 секунд.

Тональность этого медийного подхода напоминает каскадное распространение слухов в средневековых городских общинах и имеет мало общего с тем, как могла бы выглядеть дискуссия в современном наукоцентричном обществе, которое должно было бы требовать монотонной доказательственности, критичности, верификации и опровержений — вместо кичливой поспешности в выводах и опрометчивых суждений без публичного признания их ошибочности.

Чтобы понять, сколь незавидная судьба ждет очередной сгусток морской пены, которым на сей раз стала тема подрыва вагона в Петербурге, достаточно вспомнить одно из недавних резонансных происшествий — авиакатастрофу Ту-154, унесшую жизни целого ряда важных для Кремля персон, включая основной состав музыкального коллектива, который предназначался для воспевания геноцида в Сирии, творимого Москвой и режимом Асада.

2016-09-22t140542z_1303529117_d1beuctvqkab_rtrmadp_3_sweden-award

В первые же минуты после того, как это известие водрузилось на первые газетные полосы, в русскоязычной Сети стали множиться предположения о теракте, и уже к концу того дня — не без усилий ряда экспертов — даже самые сдержанные зрители не могли не высказать уверенность о том, что авиакатастрофа организована исламистским фронтом.

Зато через два дня в полном соответствии с динамикой эпохи пост-правды общественный интерес к событию начал экспоненциально утрачиваться, а те, кто настаивал на взрыве на борту с такой оголтелостью, словно сам был свидетелем проноса взрывного устройства в самолет, и не подумали реагировать на дальнейшее развитие истории, где так и не появились фигуры, которые взяли бы на себя ответственность за авиакатастрофу.

В итоге желание снискать популярность за счет односложных политизированных спекуляций, в которых криминалистическая методика подменяется подгонкой материала под заготовленные трафареты, ввело в заблуждение тех, для кого истина все еще важна.

Истина, однако, в подобных ситуациях отнюдь не сводится к обстоятельствам самого действа. Напротив, причины, виновные стороны, действующие лица, технические аспекты и миллионы разнообразных деталей свершившегося — это скорее предмет интереса гражданского следствия и криминалистов. Для гуманитарно ориентированных умов важнее сосредоточиться на более масштабных сопутствующих моментах, таких как настроения, реакции, последствия, фундаментальные технологические проблемы и политический контекст. Под последним, например, можно было бы понимать ту бесчеловечную и преступную войну, на трупах которой собирался экспрессировать оркестр Александрова.

5e19103f45393e0bb71bab9930bd8c93

Нельзя сказать, что размышления в этих направлениях, вырастающих из события-повода, не велись тогда и не ведутся сейчас. Напротив, в обоих случаях они выглядят гораздо более ценными, искренними и жаркими, нежели те части нарративов, где высказывающийся пытается примерить роль профессионального детектива. Но именно здесь и кроется предтеча дальнейшего краха всей системы мысли: допуская игру с правдой на уровне малозначительных фактов и пытаясь профанировать образ провидца, комментатор утрачивает доверие в сферах, где его суждения выглядят действительно достойно.

В этом смысле любые заявления о причастности Владимира Путина к взрыву в петербургской подземке выглядят как заведомо наивные, бессмысленные и потому проигрышные для интеллектуала — вне зависимости от реальной вовлеченности президента в это преступление. Его личную причастность к подобному чудовищному акту доказать здесь значительно сложнее, нежели в деле Литвиненко, где лондонская общественная комиссия установила, что Путин, "по всей видимости", действительно был в числе лиц, организовавших убийство политического оппонента.

Тем более было бы непросто доказать его мотивацию Путина:  объективно всплывает солидный контраргумент, согласно которому кошмар близ "Сенной площади" — это последнее, чего желал бы деспот: для него был выстроен образ гаранта безопасности, за которую гражданам было предложено расплатиться естественными правами, кошельком и международной изоляцией. Еще менее понятной становится эта гипотеза, если учесть, что столь опасное для репутации "сильной руки" событие произошло в день, когда глава государства прибыл в Град Петра.

20170404024657

Более правдоподобно здесь прозвучала бы версия о том, что речь идет об активности российских спецслужб, борющихся за возможность влиять на президентское кресло — вне зависимости от лица, которое будет восседать на нем с марта 2018 года. Однако и это предположение столь же разрушительно для рациональной картины мира, в которой любые такие суждения должны опираться на огромный массив доказательств, подобный тому, что излагает расследовательская группа Bellingcat.

Иными словами, начиная гадать о конечных заказчиках этого преступления без доступа к документам и заслуживающим доверия инсайдерским сведениям, как это делается в западной журналистике, мы закладываем в нашу объяснительную конструкцию хрупкий фундамент и подвергаем риску все здание нашей мысли — пусть даже верхние ее этажи, где мы совершенно справедливо рисуем картину бессилия действующей власти, будут сверкать в лучах непротиворечивости. Не проще ли отвлечься от пунктов, достоверное знание о которых для нас будет сокрыто до поры до времени, и сразу перейти к системному анализу, не дискредитируя его сомнительными конспирологическими доводами?

Но здесь таится и другая опасность: ошибки в оценке фактуры могут повлиять и на верность самой идеи. Допуская причастность Путина к теракту, авторы делают далеко идущие выводы о том, что таким образом он отреагировал на спонтанные массовые митинги 26 марта. Большинство нехитрых умозаключений, с которыми мне пришлось столкнуться в ходе мониторинга социальной сети Facebook, сводится к тому, что Кремль организовал взрыв в метро для того, чтобы сбить фокус с протестов и обосновать скорое ужесточение политики в отношении протестующих.

Такой смелый полет мысли предполагает, что российское руководство находится в состоянии серьезного шока от протестов и воспринимает их как угрозу для устойчивости власти. Соответствует ли это действительности, сказать трудно, однако можно предположить, что спонтанного выхода тысяч подростков — лишенных организации, программы, идей (в том числе либеральных) и готовности последовательного их воплощения — не достаточно, чтобы испугать один из самых гибких и относительно долговечных персоналистских режимов современности. Утверждая обратное, мы рискуем начать выдавать желаемое за действительное. Речь идет не о рядовой простительной интеллектуальной ошибке: такое заблуждение расслабляет оппозицию и мешает ей трезво воспринимать коварного противника, который многократно превосходит ее в разнообразных ресурсах и от протеста к протесту доказывает свою живучесть.

Снимок экрана 2017-04-02 в 21.16.23

В то же время ясно и другое: едва ли российские спецслужбы будут столь наивными, чтобы с помощью терактов пытаться убедить молодое поколение — а именно оно теперь составляет основную силу протестных гуляний — отказаться от уличных шествий и критического отношения к властям. Здравый смысл подсказывает, что, в отличие от их запуганных советскими чистками родителей, современные российские юноши и девушки не видят рациональных связей между политическими акциями и ухудшением ситуации с безопасностью. Напротив, в своих выступлениях они попытаются использовать теракты как слабость Кремля. Кремль это прекрасно понимает, и поэтому для Путина жуткое происшествие в его родном городе — это не способ аккумулировать народную поддержку, а кошмар, предъявляющий избирателям и группам влияния его полное бессилие как лидера нации.

В конечном итоге, вопрос не в том, кто совершил теракт, а в том, как противоборствующие силы — Кремль и противостоящие ему народные пассионарии — ответят на него. Не может быть сомнений, что силовики и впрямь пошли на проверенный годами весьма шаблонный шаг, когда через известных прислужников связали взрыв в метро с митинговой активностью.

Совершенно очевидно, что в дальнейшем техника кремлевской борьбы с публичными акциями пойдет именно по давно испытанному пути — эксплуатации коллективных страхов целевой аудитории, в роли которой выступают преимущественно специфические слои старшего поколения, которые зависят от государственного финансирования и используют российские телеканалы в качестве главного источника получения сведений о внутренней и внешней политике.

История о качестве, результативности и последствиях того циничного пользования людскими страданиями, который в очередной демонстрирует Кремль, когда задействует событие теракта в своих пропагандистках целях — отдельная тема для дискуссии, которую сейчас повсеместно развивают коллеги. Однако под нашей темой пора подводить черту и обозначить, наконец, "кредо аналитика": система важнее имен; социальные условия важнее конкретных преступлений; причины важнее мотивов.

Подпишитесь сейчас на страницу Newsader в Facebook: жмите кнопку "Нравится"

Материал подготовил Александр Кушнарь, Newsader