Бутченко о ЛНР и ДНР: Мозг умер, но жизнедеятельность тела зачем-то поддерживается

butchanko_max
Максим Бутченко
Писатель, журналист

Бывший шахтер, а ныне журналист и писатель Максим Бутченко не понаслышке знает о том, что такое Донбасс и люди, которые там живут. Не так давно он представил книгу Художник войны“ — роман, основанный на реальных событиях, в котором содержится попытка художественного осмысления трагических событий на востоке Украины. В обширном интервью, которое Бутченко дал агентству Newsader, мы попытались затронуть все эти темы — начиная вопросом о ЛНР/ДНР и заканчивая нынешней политической ситуацией в Украине.

В.Д.: Как вы определяете для себя то, что произошло на Донбассе?

М.Б.: Есть несколько шаблонов, которые объясняют ситуацию в зависимости от нашего мировоззрения. Первый шаблон: русские люди захотели, условно говоря, вернуться на свою Родину, что и спровоцировало все эти выступления. Второй шаблон — люди недальновидные, необразованные, неразвитые легко поддались российской пропаганде, поэтому они подвержены сепаратизму и всяким заблуждениям. Третий шаблон — это то, что весь мир несправедлив к указанной территории, т.е. Донбассу, и для восстановления справедливости были запущенны все эти процессы. Первый шаблон, соответственно, используется Россией, второй — Киевом, а третий сложился внутри Донбасса. При этом ни один из них не соответствует действительности.

Вся ситуация на Донбассе настолько комплексная и неоднородная, что по ней можно подготовить несколько масштабных исследований. Необходимо отметить, что внутри Донбасса отсутствовали этно-культурные связи. Т.е. он не был переплетен с остальной частью Украины. Средняя часть Украины и Запад более переплетены хотя бы на основе языка, пусть это даже суржик. Донбасс же формировался в течение пятидесяти последних лет путем перемешивания различных этносов, культур, национальностей через поступление новой рабочей силы, которая туда завозилась в советское время. Поэтому там сформировалась такая гремучая смесь, которая не имеет четких контуров и которая себя ни к чему не причисляет. Так что первый и второй шаблон отпадают сами по себе.

Но при этом условия жизни в регионе были значительно хуже, чем в остальной Украине. Я в первую очередь имею в виду тяжелый физический труд, которым люди зарабатывали деньги. Я, например, родом из небольшого городка, где население было 70 тыс., а из них 20 тыс. работало на шахте. Там невероятно тяжелые условия труда, люди там регулярно гибнут. Если смотреть в целом по угольной промышленности, то в Украине каждый год гибло примерно по 200 человек. Это один из самых высоких показателей в мире. Они привыкли к смерти. С другой стороны — их постоянно обманывали. Зарплата не соответствовала уровню и сложности работы. У них была обида на государство как таковое. При этом они всегда искали виноватых. В основном они назначали ответственной ту систему, в которой находились.

Еще нужно отметить, что больше десяти лет эта территория находилась под управлением одной политической силы. Имеется в виду “Партия регионов”. Не смотря на то, что системы управления как бы менялись, те люди, которые составляют ядро, тоже меняли флаги, оставаясь на своих местах.

Так что, с одной стороны — это была обида на жизнь. С другой — несменяемость власти, отсутствие влияния на нее обычного человека. Третий момент — это неспособность четко определить себя. Поэтому, когда произошли события на Майдане, они не поняли и не приняли их. Все это как бы спровоцировало ответную реакцию. После окончания революции — Евромайдана — на Донбассе случился так называемый Антимайдан. Люди стали выходить и активно проявлять себя, хотя ранее не были склонны к подобному. Этим сразу же воспользовались лица, которые годами навязывали идею Донецкой республики. Не знаю, в курсе ли вы, но разговоры о Донецкой республике у нас велись уже лет десять. Есть адепты этой идеи — Александр Чаленко и т.д. Есть определенная группа, которая всегда продвигала промосковские идеи. Они обильно бросили семена, и в какой-то момент все это взошло. Люди это подхватили, поскольку им было нужно обоснование для протестов. Они подхватили сепаратизм и идею “возвращения в Россию” как восстановление некой справедливости. Это основной момент. Именно оно — чувство потерянной справедливости — привело людей к проявлению сепаратизма и войне в том числе.

В.Д.: Что на сегодняшний день представляют собой ЛНР и ДНР?

М.Б.: У судьбы все-таки есть своя ирония или метафизическая подсознательность исторического хода событий. Почему вообще появились ЛРН и ДНР — две “республики”, хотя о Донбассе всегда говорили как об едином регионе? Сейчас я делаю вывод, что на самом деле существовало и существует это разделение на Луганскую и Донецкую область. Не только территориальное, но и ментальное разграничение. Донецкая область — это сосредоточение крупного капитала известных олигархов — Ахметова, Януковича, — которые фактически управляли Донбассом. Они там были монополистами. Я видел это, когда работал в угольной промышленности. Например, поставки оборудования осуществлялись по завышенной цене, причем производил его завод Ахметова. За эти же деньги угольные компании могли бы приобрести продукцию фирмы Simens, но им не давали это сделать, поскольку все было на уровне подобных неофициальных связей. Т.е. Донецк фактически руководил всей остальной частью. Луганск в этом контексте был провинцией: к нему было пренебрежительное отношение.

На данный момент ЛНР и ДНР представляют собой квазиреспублики, в которых путем насилия по отношению к оппонентам установилась понятная местному населению центральная вертикаль. Я не могу сказать, что это — власть, поскольку власть подразумевает под собой ответственность. Ответственности у этих людей нет, ведь им не перед кем отвечать. Эта власть держится только на военных штыках. Она подкрепляется ими. Весь порядок существует только благодаря тому, что на улицах есть вооруженные люди. Есть свидетельства о случаях, когда приезжали военные и за какое-нибудь обыкновенное бытовое преступление, например — кражу, расстреливали на месте. Т.е. порядок поддерживается исключительно за счет чрезвычайных насильственных мер. Судов в классическом понимании нет. Есть внутренняя служба безопасности, которая тебе и суд, и прокуратура, и адвокатура. Поэтому — это строй, который держится на насилии. Он не самостоятелен. Как мне рассказывали — эти два региона до сих пор курирует Владислав Сурков. Люди, которые стоят во главе республик — Игорь Плотницкий и Александр Захарченко — занимаются собственным бизнесом. Каждый из них “отжал” множество предприятий, продуктовых магазинов и т.д. При этом они занимаются контрабандой угля. Всех внутренних оппонентов убрали — даже “своих” типа Алексея Мозгового. Убрали только потому, что они мешали выстраивать четкую и ясную вертикаль снизу до верху. Там же нет выборов. Просто есть а-ля диктатор с реально диктаторскими полномочиями. Тот же глава ЛНР Плотницкий сейчас фактически диктатор банановой республики. Так выглядит политическая система.

Экономическая же система полностью держится на дотациях со стороны России. Все социальные выплаты — в том числе выплаты бюджетникам, выплаты в образовательной и медицинской сфере — поддерживаются только за счет того, что туда возят деньги из России. Собственных денег они собирают минимальное количество, поскольку крупные предприятия остаются в поле налогообложения Украины, одновременно платя какую-то дань местным, а средний и мелкий бизнес в основном сбежал. Я бы сказал, что эти “республики” напоминают человека, мозг которого уже умер, но по какой-то причине продолжается поддержка жизнедеятельности тела.

В.Д.: Как вы оцениваете так называемые Минские соглашения?

М.Б.: Нужно понимать, что для Украины это абсолютно вынужденный ход. Подписание их было продиктовано двумя факторами — внешним давление со стороны европейских и американских представителей и ситуацией на фронте. Первые соглашения не были бы подписаны, если бы не случился Иловайский котел. Случился же он по той причине, что в Иловайск вошло несколько подразделений украинской армии, а рядом находящиеся российские войска пересекли границу и закрыли кольцо вместе с наступавшими с другой стороны силами ДНР. При том есть множество свидетельств того, что не были выполнены договоренности с российскими военными по поводу безопасного вывода украинских сил из котла. Когда они выходили, их обстреляли. Было множество жертв. Это было сильнейшее поражение, на фоне которого стало необходимо предпринять какие-то действия. Поэтому первые Минские соглашения были вынужденными, а вторые просто являлись подтверждением первых.

На данный момент — это единственный способ вывода войны в политическую сферу. Других способов пока просто не придумано. Но при этом нет тех результатов, которые бы устраивали обе стороны. По этой причине их можно рассматривать как временную меру для приостановления войны. Но Минские соглашения нельзя рассматривать как меру для того, чтобы закончить войну.

В.Д.: О событиях на Донбассе вы написали роман “Художник войны”. Что подвигло вас к созданию этой книги?

М.Б.: Во-первых то, что я родом оттуда — из Луганской области. Во-вторых, у меня там до сих пор проживает много родственников. В-третьих, я сам долго там жил, работал на шахте, понимаю менталитет местного населения. В какой-то момент стало понятно, что я достаточно хорошо знаю этот регион, но одновременно я уже некоторое время не проживаю внутри него, т.е. мой взгляд не столь узок, как у людей, которые проживают там под определенным информационным влиянием. Я могу смотреть на ситуацию с двух сторон. Я много писал об этом в своих журналистских текстах.

Написать обо всем этом книгу мне посоветовал один мой знакомый. Я этой идеей загорелся, поскольку эта книга основана на жизни моих родственников — это реальные люди, часть которых до сих пор проживает на Донбассе. Это семья, разделенная на две части. Т.е. одна часть за “Новороссию”, другая — за Украину. Поэтому, объясняя судьбу двух основных героев книги, я объясняю судьбу страны в целом.

Подобный раздел возник, поскольку множество людей, проживавших на Донбассе, в какой-то момент уезжали оттуда, понимая бесперспективность этого региона. Однако у них там оставались родственники. Происходил такой естественный географический раскол. В какой-то момент стало понятно, что он к тому же и идеологический. Книга — попытка объяснить, как такой раскол происходит. На самом деле это первое произведение из серии, поскольку в рамках одной книги невозможно объяснить все причины происходящего.

В.Д. Последний мой вопрос касается нынешней ситуации в Украине. Вы нередко довольно критично отзываетесь о новой украинской власти. Что заставляет вас делать именно такие суждения?

М.Б.: Есть несколько аспектов. Во-первых, украинское общество стало идентифицировать себя как нация — в хорошем понимании этого слова. Но теперь оно переживает разные периоды взросления. Т.е. от максимализма до более критического восприятия ситуации. Также в истории Украины присутствует несколько периодов, которые мы назвали революциями. Это Оранжевая революция в 2005 году и Майдан два года назад. После каждой революции у общества были завышены ожидания. Люди считали, что, говоря в переносном смысле, вот-вот с неба начнет падать манна небесная, а страна превратится в государство покоя и порядка. Это вполне логично с учетом принесенных жертв на том же Майдане. Но реалии таковы, что система оказалась способна адаптироваться практически к любому политическому строю. В этом плане система не зависит от людей. В данном случае система существует как некий условный, принятый всеми свод правил. Это касается, например, взаимоотношений олигархов с политиками, или устройства политических партий. Нынешняя проблема состоит в том, что этот условный свод правил так и не изменен. Политика руководствуется устаревшими понятиями, а политики до сих пор оперируют личными, а не общественными интересами и т.д.

Однако на фоне этого есть очень сильный фактор, который не теряет свою энергию. Это актив общества, который постоянно давит на власть снизу. У нас доходит до смешного. Например, утром Петро Порошенко делает заявление о волонтерах, в Facebook сразу появляется множество негативных отзывов, а уже после обеда президент приносит извинения. Достижение Майдана состоит в том, что общество стало непосредственно давить на власть. При этом, по сути власть не изменилась — поэтому я столь критичен по отношению к ней. Но сила давления общества столь велика, что уже невозможно сохранить старую систему. Получается, что она все-таки изменяется. Изменения эти происходят не революционно, а эволюционно. Т.е. — мы все же эволюционируем, но пока еще очень тяжело и медленно. Но все-таки это повод к оптимизму, а не пессимизму.

Беседовал Виктор Денисенко