Владимир Милов: Санкции вынудили Роснефть вдвое урезать капитальные инвестиции

Милов
Владимир Милов
Политик, экономист

Председатель российской политической партии «Демократический выбор» и генеральный директор ООО «Институт энергетической политики» Владимир Милов провел с Newsader беседу о нынешнем состоянии российского нефтегазового сектора. Как следует из его объяснений, санкции, конъюнктура мирового рынка энергоресурсов и особенности российской политической системы крайне негативно влияют на нынешнее состояние и перспективы России как игрока на глобальном рынке энергоресурсов.

А. К.: Владимир, как Вы оцениваете риск введения против России нефтяного эмбарго, о котором в последнее время все чаще говорят как о возможном четвертом пакете антироссийских санкций?

В. М.: Пока об этом ведутся лишь умозрительные разговоры, потому что все-таки каких-то конкретных действий, которые могли бы привести к такому пакету санкций, Россия не предпринимает. Речь скорее идет о том, будут ли сняты санкции, введенные год назад после эскалации на Донбассе и уничтожения "Боинга". Разговор о четвертом пакете в большей степени велся не применительно к тому, что конкретно сейчас Россия делает, а применительно к тому, что это может быть сделано, если, например, военная ситуация на Донбассе ухудшится и произойдет прямое российское вторжение. Пока мы этого не видим, и реалистичность новой волны более серьезных санкции, соответственно, не просматривается.

Что касается нефтяного эмбарго, то это очень сложный вопрос. Речь практически идет о том, что страны, которые являются ключевыми импортерами российской нефти на сегодня - прежде всего, страны Евросоюза - введут либо ограничения, либо полное эмбарго на ее импорт. Не очень понятно, в какой форме это будет сделано. Здесь есть существенный момент: все-таки Россия - не Иран, и для стран ЕС российская нефть является очень существенным источником пополнения нефтяного баланса. Евросоюзу придется очень быстро искать какие-то альтернативы. Думаю, что даже в краткосрочном плане это может создать определенные проблемы для европейских потребителей.

Вопросов по нефтяному эмбарго больше, чем ответов. Уместнее говорить о влиянии финансовых санкции. Они намного более серьезны и связаны именно с блокадой доступа к западным кредитам

Кроме этого, проблема в том - и это показывает иранский опыт, - что нефть является глобальным заменяемым товаром: в одном месте убыло, в другом прибыло. Подавляющее большинство производимых в мире баррелей - примерно три четверти - становится объектом международного товарооборота. Грубо говоря, если Запад попытается ввести против России нефтяное эмбарго, то потребители будут вынуждены искать нефть в другом месте, они смогут ее найти, и это будут страны Ближнего Востока, Африки, юго-восточной Азии. При этом, если эти нефтяные потоки будут переправлены на Европу, то у РФ возникнут ниши для того, чтобы российскую нефть продать в ту же юго-восточную Азию: это сообщающиеся сосуды. Россия всегда найдет, куда реализовать нефть, этот ликвидный, глобальный и взаимозаменяемый товар. В отличие от природного газа, где существуют очень жесткая привязка к географическим рынкам из-за мощностей трубопроводной инфраструктуры, в нефтяном секторе такого нет.

А. К.: Сможет ли Россия сохранить прежний уровень объемов продажи в случае наложения эмбарго, или он все же будет снижен, как это произошло с Ираном, которые не сумел полностью компенсировать утрату западных рынков сбыта "черного золота"?

В. М.: Здесь надо учитывать, что Иран по сравнению с РФ примерно в четыре раза меньше по объемам добычи и в десять раз меньше по объемам нетто-экспорта нефти. Проблема Ирана в большей степени связана все-таки с проблемой избытка нефти в мире. Выключить иранский экспорт с европейского рынка - задача гораздо более простая, нежели, найти альтернативу российским поставкам, поэтому механический перенос иранского опыта на Россию просто так не сработает: это может быть обоюдоострое решение.

Да, в условиях, когда такие крупные игроки, как Китай и Индия, не испытывают большой дополнительной потребности, иранцы не смогли продать нефть но ситуация с Россией - это все-таки более серьезная история. Россия поставляет на международный рынок большую часть объема добываемой нефти: из 10 млн. баррелей нефти в день мы продаем более 7 млн. Это не 600 тыс. баррелей в день, которые не смогли продать иранцы. Если мы говорим об убытии 7 млн. баррелей в день с мирового рынка, то для него это будет серьезный шок. Это значит, что эту нефть не получат в Китае, и китайцы придут опять же к нам.

Все проекты российских нефтегазовых компаний нуждаются в постоянном финансировании. Единственный рынок, дававший нам такую возможность, был финансовый рынок Запада, однако после введения третьего пакета санкций он оказался полностью закрыт.

В этом плане сравнение с Ираном выглядит неоправданно, потому что Иран относительно небольшой игрок на рынке по сравнению с Россией. Убытие России будет означать выключение очень большого игрока. Конечно же, это скажется на том, что возникнет новый спрос, которого раньше не было, что, вероятно, приведет даже к краткосрочному росту цен. На мой взгляд, вопросов по нефтяному эмбарго больше, чем ответов. Думаю, что это одна из тех причин, по которой западные лидеры осторожно обращаются с этой темой: она висит в качестве угрозы, но, по моим ощущениям, они сами не очень понимают, каковыми будут последствия такого шага.

Уместнее говорить о влиянии финансовых санкции. Они намного более серьезны и связаны именно с блокадой доступа к западным кредитам, которая фактически существует с июля прошлого года.

 

роснефть

 

Учащиеся Роснефть-класса в Ижевске. Фото: www.udmurtneft.ru

 

Наши нефтяные компании очень сильно зависят от западного финансирования. Роснефть, которая благодаря поглощениям вышла в индустриальные лидеры, испытывает очень серьезные проблемы в связи с отсутствием возможности занимать на мировых рынках. Она была вынуждена резко сократить свою программу капитальных инвестиций. Компания является крупнейшим просителем денег из Фонда национального благосостояния и пока толком ничего оттуда не получила.

Даже азиатские банки, к которым наши компании побежали за деньгами после введения кредитной блокады, относятся к перспективе сотрудничества с Россией очень осторожно: у них очень серьезные отношения с западными финансовыми институтами, поэтому они не хотят проблем.

Таким образом, финансовые санкции с точки зрения текущих проектов намного более важны, чем нефтяное эмбарго. Запрет предполагает невозможность занимать в западных банках на срок более 90 дней. У этого запрета есть большое неформальное продолжение, потому что из-за введения таких санкций очень многие зарубежные банки пересмотрели уровень политического риска по России и не дают теперь деньги даже тем заемщикам, которых в санкционных списках нет: банки боятся, что они могут быть расширены. Даже азиатские банки, к которым наши компании побежали за деньгами после введения кредитной блокады, относятся к перспективе сотрудничества с Россией очень осторожно: у них очень серьезные отношения с западными финансовыми институтами, поэтому они не хотят проблем.

Роснефть, согласно ее последним опубликованным отчетам за четвертый квартал прошлого года и первый квартал текущего, сократила капитальные вложения порядка 40 процентов в год в долларовом выражении.

Между тем, все проекты российских нефтегазовых компаний нуждаются в постоянном финансировании, особенно с учетом того, что ряд компаний, прежде всего Роснефть, набрали огромное количество долгов на поглощение и инвестиции прошлых лет. Многие из этих долгов короткие, и их надо постоянно рефинансировать. Единственный рынок, дававший нам такую возможность, был финансовый рынок Запада, однако после введения третьего пакета санкций он оказался полностью закрыт.

Роснефть, согласно ее последним опубликованным отчетам за четвертый квартал прошлого года и первый квартал текущего, сократила капитальные вложения порядка 40 процентов в год в долларовом выражении. В 2013 году инвестиционная программа Роснефти включала рекордную планку в 730 млрд. рублей капитальных инвестиций, однако по факту в 2014 году они составили на 200 млрд. меньше по сравнению с утвержденной правительством инвестпрограммой, и это при ослабленном рубле.

Добывающие подразделения Роснефти показывают очень плохую динамику: минус 4, 5, 8 процентов год к году в первом квартале

На такие сокращения в нефтяной отрасли наши лидеры вынуждены идти из-за отсутствия доступа к западному финансированию. Мы видим, что на Роснефти это очень плохо сказывается в плане динамики добычи, потому что основные месторождения, которые дают нефть, уже достаточно выработаны, и там все время нужно наращивать эксплуатационное бурение, чтобы поддерживать темпы производства. Из-за его постепенного сворачивания крупнейшие добывающие подразделения Роснефти показывают очень плохую динамику: минус 4, 5, 8 процентов год к году в первом квартале. Думаю, что динамика в ближайшие месяцы будет только хуже.

А. К.: В таком случае какое влияние на российский нефтяной сектор оказывают технологические санкции?

В. М.: Технологические санкции в основном влияют на проекты, которые должны были бы дать нефть через много лет: прежде всего, речь идет о разработке шельфовых месторождений и трудноизвлекаемой нефти. Эти проекты были рассчитаны на то, что добыча начнется нескоро. Там есть большой вопрос о том, сколько она будет стоить и насколько ее добыча будет экономически оправдана при нынешних ценах на энергоносители.

А. К.: В чем был экономический смысл риторики о шельфовых месторождениях?

В. М.: Считалось, что это перспективный регион, где можно будет разработать новые источники сырья. На мой взгляд, здесь есть преувеличение с точки зрения экономической эффективности. Первую скважину в Арктике в Карском море пробурила Роснефть в прошлом году вместе с Эксимом, но до сих пор мы не видим оттуда экономических данных: не знаем, какова себестоимость добычи. Что, если она близка к $150 за баррель? Учитывая сложные условиях Арктики, эта цена не является фантастической для данного региона.

Все это в итоге выглядело как государственный пиар-проект, призванный показать, что у России есть Арктика, где есть много нефти и газа, без которых человечество не обойдется в ближайшие несколько десятилетий. 

Многие аналитики высказывали сомнения в эффективности бурения в Арктики, поскольку нынешних цен на нефть недостаточно, чтобы сделать этот бизнес рентабельным. Все это в итоге выглядело как государственный пиар-проект, призванный показать, что у России есть Арктика, где есть много нефти и газа, без которых человечество не обойдется в ближайшие несколько десятилетий. С другой стороны, это был пиар нефтяных компаний и прежде всего Сечина, который очень активно педалировал этот проект, направленный в итоге на то, чтобы получить из государства как можно больше субсидий и льгот на осваивание этой Арктики, то есть в конечном счете - на осваивание бюджета, что является очень распространенным видом спорта в России, к сожалению.

Как видим, все это выдохлось - как из-за технологических санкций, так и финансовых, и не в последнюю очередь потому, что это очень дорого: сегодняшние цены на нефть, опустившиеся ниже $60 за баррель, совершенно не обеспечивают рентабельность данного дела. Это очень долгосрочная история, так что стоит большой вопрос о принципиальной разумности работы в Арктике.

А. К.: Каков, по-Вашему, уровень технического оснащения Роснефти?

В. М.: У Роснефти, как и в целом в передовых компаниях отрасли, постоянно происходит серьезное технологическое обновление, особенно в последние годы - так называемые "тучные" 15 лет, когда с целью интенсификации добычи с Запада было привлечено много передовых технологий. Вопрос не в оборудовании, а в том, что, когда Вы работаете со старым и выработанным месторождением, вы сталкиваетесь с естественной кривой падения дебетов скважин и объемов производства. Бороться с этим можно, только увеличивая объемы эксплуатационного бурения: бурить больше скважин либо интенсифицировать добычу, например, путем гидроразрыва, чтобы в совокупности добывать прежний объем, а на это нет денег.

А. К.: Существует ли риск для Роснефти перейти в убыток?

В.М.: По факту Роснефть уже балансировала на грани убытка в предыдущие кварталы. Самый провальный был третий квартал прошлого года, когда была практически нулевая чистая прибыль - символический один миллиард, то есть фактически ноль процентов. Тем не менее, это в основном было обусловлено курсовыми разницами и падением курса рубля, так как у компании значительная часть выплат, прежде всего долговых, номинирована в валюте.

Роснефть загнала себя в рукотворный финансовый тупик: она очень агрессивно занималась поглощениями в предыдущие годы

Убыток определяется целой совокупностью факторов: не только производственных, но и прежде всего финансовых. У Роснефти достаточно низкая себестоимость производства, поэтому я не думаю, что уместно вести речь именно о прямой бухгалтерской убыточности, но отсутствие необходимых инвестиций будет вести к необходимости сокращения добычи. Это системный фактор, связанный с тем, что Роснефть загнала себя в рукотворный финансовый тупик: она очень агрессивно занималась поглощениями в предыдущие годы, потратив на покупку активов TNK-BP и ЮКОСа, а также наращивая инвестпрограмму.

Нынешняя ситуация, когда, с одной стороны, упали цены на нефть, с другой - возник запрет занимать на Западе, создала для Роснефти нехорошую развилку, когда компания вынуждена сокращать инвестпрограмму и при этом пока боится это делать, опасаясь пересматривать планы. По факту, инвестиции буду сокращаться, что приведет к падению производства и, соответственно, доходов.

Ситуация чем-то напоминает советскую, когда в конце восьмидесятых годов по естественным причинам западно-сибирские нефтяные месторождения выдохлись, а на разработки новых денег не было

Ситуация чем-то напоминает советскую, когда в конце восьмидесятых годов по естественным причинам западно-сибирские нефтяные месторождения выдохлись, а на разработки новых денег не было. Компартия забирала массу средств на подержание всего советского государственного механизма, находящегося в плохом состоянии, в результате чего добыча начала заваливаться, что обернулось тяжелым падением. Как и тогда, мы сейчас имеем дело с системным кризисом, который будет иметь очень неприятные долгосрочные последствия.

 

милов1

Владимир Милов. Фото yabloko.ru

 

А. К.: Переходя к проблемам газодобычи, хочу спросить: проект "Сила Сибири" тоже из области пиара? Расскажите о его рентабельности.

В. М.: Газ - совсем другая история. Если говорить конкретно о рентабельности данного проекта, то я сразу высказывал сомнения по этому поводу. Во-первых, известно, что в очень труднодоступных восточно-сибирских районах при отсутствии необходимой инфраструктуры будет очень высокая себестоимость добычи. Пять лет назад она на том же Чаяндинском газовом месторождении в Якутии, которое должно стать базой для "Силы Сибири", оценивалась в $80 за 1000 кубометров. Думаю, что с тех пор она выросла и составляет сейчас больше 100. Учитывая опыт строительства нефтепроводов в северных районах Восточной Сибири, можно примерно представить себе, сколько будет стоить транспортировка газа.

При сегодняшних ценах на нефть и столь высоких затратах на освоение восточносибирских месторождений, а также прокладку там газопроводов мы имеем все основания говорить, что добыча и поставка в Китай через "Силу Сибири" будет убыточной. 

Суммируя стоимость добычи и транспортировки добываемого там газа до границы с Китаем, выходим в лучшем случае в ноль, и это при цене газа в $350 за 1000 кубометров, которые вроде как фигурируют в подписанном российско-китайском контракте. Что именно там написано, мы не знаем, зато мы знаем, что этот контракт привязан к нефтяным котировкам, а цена с тех пор сильно усохла из-за падения нефти. Это признали и российские чиновники.

В этой ситуации вопрос о прибыльности "Силы Сибири" становится краеугольным. На мой взгляд, при сегодняшних ценах на нефть и столь высоких затратах на освоение восточносибирских месторождений, а также прокладку там газопроводов мы имеем все основания говорить, что добыча и поставка в Китай через "Силу Сибири" будет убыточной. В то же время мы этого точно не знаем, поскольку Газпром всячески утаивает соответствующие данные.

А. К.: Как Вы считаете, этот проект будет реализован в любом случае - даже при отсутствии его рентабельности в краткосрочной перспективе?

В. М.: Это большой вопрос. "Силу Сибири" уже строят: в Якутии начали завозить грузы и прорубать просеку, намереваясь в этом году построить порядка 200 км трубы. Однако здесь принципиальный вопрос заключается в том, где они возьмут финансирование, потому что у Газпрома очень сильно упали доходы от экспорта: в 2014 году он потерял около $14 млрд. доходов по Европе и СНГ, причем это было еще до снижения нефтяных цен, которое в свою очередь отражается на ценах по газовому экспорту с задержкой в 6-9 месяцев. Это означает, что главная причина ухудшения показателей Газпрома в прошлом году - это падение объемов. В этом году все будет хуже, тем более что за минувшие 6 месяцев у компании экспорт в Европу продолжал падать - еще минус 8 процентов в соотношении к прошлогоднему периоду.

Что касается убытка, то руководители Газпрома косвенно подтверждают ухудшение, когда запросили у правительства масштабнейшие налоговые льготы

Таким образом, из-за сильного сжатия доходов возникает вопрос о том, где Газпром собирается брать миллиарды на "Силу Сибири". Уверен, что они в итоге пойдут просить деньги из ФНБ у правительства. Пока на этот год у компании запланирован не очень большой объем инвестиций. Пик финансирования порядка $4 млрд. запланирован на следующий год: вот мы, собственно говоря, и посмотрим, хватит ли у них возможностей финансировать проект.

Что касается убытка, то руководители Газпрома косвенно подтверждают ухудшение, когда запросили у правительства масштабнейшие налоговые льготы - практически по всем на налогам, связанным с "Силой Сибири", в том числе НДПИ и налогам на имущество. Это показывает, что при нормальном налоговом режиме прибыли не заработать. Грубо говоря, разговоры об убыточности "Силы Сибири" явно имеют серьезное основание.

А. К.: Из Вашей недавней статьи в Forbes следует, что газопровод "Турецкий поток" не выйдет на Европейский рынок. Каковы все же перспективы данного проекта?

В. М.: Что касается "Турецкого потока", там вообще сейчас возникла неопределенность. Прошла информация о том, что Газпром разрывает контракт не только со своими подрядчиками, которые строят так называемый южный коридор, то есть подводящий газопровод к "Турецкому потоку" из центра России, но и расторгает соглашение с итальянской компанией Saipem, которая должна была строить морскую часть "Турецкого потока".

Сейчас "Турецкий поток" откладывается. Непонятно, будет ли он существовать вообще

Это значит, что нет договоренности с турками: у них непонятная ситуация с формированием правительства и неясно, кто и когда будет подписывать эти контракты. У Газпрома настолько все плохо с турецкой газовой компанией "Ботош", что те даже собрались подавать на Газпром в арбитраж по вопросу спора о предоставлении скидки.

Таким образом, на мой взгляд, сейчас "Турецкий поток" откладывается. Непонятно, будет ли он существовать вообще, тем более Газпром заговорил о том, что он может смягчить свою позицию и готов работать по транзиту газа через Украину и после 2019 года вопреки прежним угрожающим заявлениям. Мое базовое предположение: если "Турецкий поток" и будет строиться, то, во-первых, происходить это будет медленно, во-вторых, пара ниток пойдут лишь в Турцию и больше никуда, в-третьих, с европейскими потребителями мы продолжим работать через Украину, а не через "Турецкий поток", как это планировалось ранее.

А. К.: Каков Ваш прогноз по объемам спроса на российский газ в Евросоюзе?

В. М.: В Европе в последние годы очень сильно падал спрос. С 2010 года общее потребление голубого топлива в ЕС уменьшилось примерно на 125 млрд. кубометров, что эквивалентно текущему экспорту Газпрома. Каких-то особых прогнозов роста нет, что связано с не очень благоприятным состоянием экономики еврозоны, а также с тем, что газ был дороговат, то есть частично его заменяли углем и альтернативными источниками энергии. В Евросоюзе нет сейчас дефицита газа как такового. Кроме этого, появляются все новые возможности по импорту: строятся терминалы сжиженного газа, которые стали серьезным конкурирующим для Газпрома источником.

Особых оснований для роста спроса на газ в ЕС нет, поэтому не очень понятно, на чем Газпром намерен восстанавливать свой объем, а он, между прочим, сейчас находится на минимуме

Таким образом, каких-то особых оснований для роста спроса на газ в ЕС нет, поэтому не очень понятно, на чем Газпром намерен восстанавливать свой объем, а он, между прочим, сейчас находится на минимуме: в прошлом году добыча газа была на 20 процентов ниже, чем 15 лет назад, и это в основном связано с падением экспорта в Европу. Нужно сказать и о том, что у Газпрома дорогой газ, то есть намного дороже спотового. Газ, торгуемый на открытом рынке, в том числе импортированный из Норвегии или Алжира, оказывается в большинстве случаев дешевле газпромовских поставок по длинным контрактам.

А. К.: Вы упомянули альтернативные источники энергии. Каковы перспективы их развития в мире в целом и в России в частности?

В. М.: Альтернативные источники, конечно же, будут развиваться. В последние годы произошло существенное снижение их стоимости. Солнечная и ветряная виды энергии полностью конкурентоспособны с традиционной энергетикой по капитальной стоимости, например, в строительстве новых установок.

В мире за последние 15 лет возобновляемые источники энергии совершили очень большой скачок

Разумеется, у них есть свои, двигающие их в особую нишу
недостатки: непостоянство и слабая прогнозируемость. В крупной промышленности, требующей подачи больших объемов энергии ровным графиком, это не подходит. В то же время развиваются возможности по хранению и аккумулированию энергии. Я бы сказал так: альтернативные источники продолжат свой уверенный рост, хоть это и не будут какие-то суперсерьезные объемы. Просто надо понимать, что в мире за последние 15 лет возобновляемые источники энергии совершили очень большой скачок и занимают сейчас примерно 2 процента в мировом энергобалансе против 0,5 процента в начале двухтысячных - очень серьезный рост. Это означает, что они скоро догонят атомную энергетику, имеющую 4 процента против 8 процентов полутора десятилетиями ранее. На лицо встречный тренд: доля атома падает, доля неуглеводородных источников растет.

У каждого вида источников энергии есть своя роль: ветряная и солнечная энергетика очень хороши для индивидуального жилого фонда, биотопливо - хороший заменитель традиционного горючего в сельском хозяйстве, муниципальная энергетика отлично работает на отходах. Тем не менее, нельзя сказать, что нефть и газ будут вытеснены. Будет лишь перераспределена структура энергобаланса в мире.

К сожалению, я не вижу выхода из этой ситуации при нынешней власти, потому что она слишком зациклена на контроле за углеводородными ресурсами.

В России я, к сожалению, не вижу интереса к этой сфере, потому что мы живем в углеводородной ментальности. Это плохо, потому что нас отбросит на технологическую периферию. Через двадцать-тридцать лет мы выясним, что альтернативная энергетика заняла намного более серьезную роль в мировом энергобалансе, а у нас при этом не будет соответствующих технологий. Повторится история с арктическими месторождениями и трудноизвлекаемой нефтью, при которой нам уже сейчас приходится стоять с протянутой рукой к тем компаниям и странам мира, которые этими технологиями обладают. К сожалению, я не вижу выхода из этой ситуации при нынешней власти, потому что она слишком зациклена на контроле за углеводородными ресурсами.

Беседовал Александр Кушнарь